dmitry_drozdov (dmitry_drozdov) wrote,
dmitry_drozdov
dmitry_drozdov

Часть III. Погоня за тенями на стене.



Выйдя из оцепенения и кое-как сориентировавшись в темноте, я присел на краешек кровати. Giulia (а это была именно она) не сводила с меня глаз.
— Сначала я подумала, что вы не в себе... Но потом, узнав, как ловко вы провернули сделку с фигурками и с Сильвио... Тем самым обведя вокруг пальца не только итальянцев, но и русских, вы выросли в моих глазах.
— Признаться, это было самое легкое из всего, — воодушевившись таким началом, я распустил петуший гребень. — Вот в Монте Карло пришлось сложнее. Управлять спорткаром на пересеченной местности, скрываясь от цепких авто ФСБ было куда увлекательнее... Впрочем, речь сейчас не обо мне. — Я перешел в наступление. — Расскажите мне о цели вашего визита, Giulia.

— У вас предоплаченная поездка и 1000 евро, выданных еще в России. Я предлагаю еще 5000 евро по завершении дела. С вас требуется самая малость: проследить за уже известной вам персоной Веспасианом и возможные контакты. Его квартира на via de Santa Chiara. По обыкновению он выходит в 7 утра прогуляться по утреннему городу. Выясните, куда он направится завтра... Старайтесь играть не особо одаренного агента, но и не попадайтесь на глаза. При возможном контакте проявите смекалку и легенду. У вас ведь к нему много вопросов, не так ли? — она потрогала рукой мою голову. — Это все.
— Giulia, а вам не кажется, что будет намного проще, если я буду знать чуточку больше об этой истории?
— Не кажется! — отрезала она. — Обо всем увиденном пишите мне sms.
— Вы и телефон оставите?
— Конечно.
— Предлагаю остаться и на ночь!
Giulia посмотрела на меня несколько странно. «Всему свое время», подумал я, но ничего не сказал.

Следующее утро выдалось солнечным. Проходя мимо piazza della Republica, я подивился странноватому фонтану: какая-то девица мыла своего коня и рыб.




На другой via сидели дракончики, напоминающие о приближении 2012. Впрочем, замыленный глаз разглядел в них обезьянок.


Когда я приблизился к своей первой цели — via de santa Chiari — я встретил еще одно чудо: черепашек, заботливо закидываемых обнаженными хлопцами в гигантскую чашу. Черепашки символизируют бесконечность и безмятежность жизни. Чего уж никак нельзя сказать о моей.


Старик Веспасиан вышел ровно в 7, держа на поводке такого же старого огненно-рыжего бассета. Бассет спокойно затрусил за стариком, периодически фыркая на сидевших неподалеку кошек. Он, как и всякая собака, их явно не любил.


Вспоминая фильмы про суперагентов, я незаметно направился вослед древней парочке. Свернув на Via Caterina da Siena, они направились по via del Gesu. Затем, совершенно не заботясь о легких преследователя, вновь налево по большой via del Plebiscito. Далее миновав 2 светофора на Piazza Venezia, парочка приблизилась к лестнице у Mizei Capitolini, к моему счастью, переводя дыхание.

Потоптавшись у волчатины, они пустились в дальнейший путь.


Кругом царило утреннее оживление, состоящее в основном из туристического комка, клерков и служащих музеев. Где-то вдалеке выли сирены, возвещая об очередном столичном кортеже. Слушая сирены и не упуская старика, я стал подбирать подходящий афоризм для происходящего. Он подобрался как-то сам собой и был вполне уместен, особенно если вспомнить брата и брата, не поделивших власть в 753 году. «Homo homini lipus est», пожалуй, самое известное, что пришло на ум после увиденного.

Меж тем сладкая парочка направилась дальше теперь уже вниз. Спускавшуюся via de Foraggi миновали почти бегом.


Старик направлялся к Авентину, наверное, предаваясь каким-то былым воспоминаниям о прошлой жизни. Воспоминания эти одолели и меня, но что от них толку? Даже если они и добавят мне настроения, все равно минувшие дни сочтены и взвешены. За эти дни, как правило, нужно нести покаяние и радоваться тому, что когда придет время отвечать, вот так засунешь руку в пасть старче, сосчитаешь uno, due, tre и начнешь молить богов, чтобы палач времени, предусмотрительно посаженный с другой стороны, зазевался и не отсек запястье.


От Bocco de la Verita дорога увела вверх, где обнаружилась стена, а в стене — калитка, за калиткой — апельсиновый сад. Я вспомнил, что сюда обычно приходят целоваться на закате и фотографироваться в свадебных нарядах. Сами апельсины я пробовать не стал, но сорвал и для запаха расположил uno и uno в карманах.


Тем временем бассет со стариком уютно пристроились на парапете, любуясь утренним Римом. Выбрав великолепный ракурс, где собор San Pietro раздваивается макушкой, они вновь загрустили.


Без оптических эффектов не обошлось и дальше: рядом с апельсиновым садом на площади Мальтийских рыцарей старик пропал, а потом вновь появился, заткнув Святое отверстие самодовольным взглядом. Когда я сосредоточился, то осознал, что бассет куда-то изчез. «Видимо, решили разделиться».


Думая о том, как бы мне не упустить и старика, я подошел ближе. И еще ближе. Тут, наконец, меня заметили.

Не то, чтобы он был очень удивлен или даже расстроен, а скорее наоборот, развеселился. Внезапно, как заправский итальянец, он вскочил на проезжающий мимо мопед с седоком и они вместе дали деру. Не желая упускать старика, я тоже пустился во все тяжкие и оседлал стоящий рядом мотороллер такого же апельсинового цвета. Произошло это как в быстром фильме с замедленной съёмкой про Джеймса Бонда. Только ничего не было и вот, на тебе. Чистое хулиганство.






Кое-как совладав с ручкой газа, я понесся по кривым улочкам, не разбирая дороги вслед за новым марьяжем. Впереди вроде бы было пусто: мы были единственными королями дороги на этом отрезке. Внутри у меня колыхалось сердце, создавая совместную музыку с цилиндрами мотороллера. Длилась пустяковая погоня не долго, поскольку через несколько секунд нас вынесло на оживленную набережную. Справа вдруг пристроился старенький фиат, слева — какой-то хмырь на феррари, а сзади я услышал турбонаддув мозератти, тоже явно надеявшийся на обгон. Мои протеже на мопеде рванули вперед, ловко объезжая различные препятствия в виде еле ползущих машин. В какой-то момент мне стало все равно, что со мной произойдет (ведь погонять на мотороллере по старому Риму точно удается лишь раз в жизни). Я даже стал напевать какую-то песенку, подражая Аэртону Сенне, который, видимо тоже пел, проходя опасные участки Формулы-1.

Наконец, впереди замаячил красный огонек, возвещая о возможных перестроениях и поддерживаемый стоп-сигналами машин. Тут случилась совсем необъяснимая вещь — старик снялся с мопеда и поскакал по тротуарчику, показав мне козу руками. Бросив своего коня у парковки, я помчался за ним следом, не заботясь о дальнейшей судьбе того, что осталось за спиной.

Погоня длилась недолго, так как впереди был тупик.


Я догнал старика-Веспасиана.
— Ты, вы... Почему вы меня так долго преследовали? Наверное, что-то хотели спросить?
— Хотел, — ответил я, задыхаясь от быстрого бега. — Где вы храните ее?
— Если вы о статуэтке, то у меня ее давно нет, я же вам русским языком сказал. От нее одни лишь несчастья. Посмотрите еще раз записку, которую я вам дал. In omnibus aliquid, in toto nihil (1)!
— Какого черта тогда мы так не мило расстались на Палатине? Зачем меня ударили?
— Я не имею к этому никакого отношения, молодой человек. Я и сам тогда еле ноги унес, все это проделки ваших спецслужб. Я так думаю, что этот русский, которому якобы принадлежит статуэтка, нанял каких-то дельцов, чтобы следить за мной.
— А зачем тогда им всем она понадобилась? В ней действительно скрывается большая ценность?
— Да как вам сказать, — Веспасиан перешел на шепот. — Ценность не в ней, а то что на ней... Первую фразу (она в записке) я вам только что сказал, вторую я видел где-то в Капитолии, третью — на ночном выступлении в Il Coloseo, а четвертую... Все, я пока ничего не могу вам сказать. Идите, попробуйте найти еще 2 фразы. И передайте вашей Giulii, что я назначаю встречу послезавтра в Ватикане. Я думаю, что до этого момента все решиться наилучшим образом.

На этом мы расстались. Обо всем, что произошло я написал Giulii и, не дожидаясь ответа, отправился искать древние надписи в palazzo dei Conservatori и musei Capitolini, а вечером (если повезет) было бы здорово пробраться в Колизей для романтических раздумий...

При входе в Conservatori лежали обломки гигантской статуи Константина, у которой одна только рука в полтора человеческих роста. Ничего, кроме головы и конечностей, конечно, не сохранилось. И немудрено: все остальное было скрыто деревянной тогой (даже в те времена уже экономили мрамор), а затем разграблено. Да-да, включая и самое основное.


Прежде чем найти искомую надпись, я решил поупражняться в итальянском.
Uno и uno:


Due


Tre


Quattro


Cinque (а нет, это не отсюда)


Sei (non fellatio)


Sette


В огромном многообразии античных статуй и произведений нет лишь одного: чрезмерной сексуальности. Нет (во всяком случае, я не знаю) ни одного шедевра, который вызывал бы чувства, схожие с откровением запретного плода. Тем более запретного, чем менее скрытого. В старину умели приоткрывать, приобщать и, наконец, показывать. Увы, со временем, многие люди потеряли страсть к таким прелюдиям.


Надпись нашлась в 34-м зале после двухчасовой прогулки по бесконечным лабиринтам теней и статуй.


Следующая цель — Il Coloseo. Но как туда попасть ночью? Я машинально перебирал в памяти картинки увиденного за все время пребывания в Италии. И я вспомнил странную афишу говорящую о единственном закрытом шоу, которое будут давать этим вечером.


Supermartxe — вот как оно называлось. Конечно, я не преминул воспользоваться случаем и проникнуть на закрытый перфоманс, используя свое обаяние.


Внутри было прохладно, чуть дождливо и по голосам присутствующей публики я понял, что никаких романтических раздумий в эту ночь предусматриваться не будет и после шоу всех попросят на выход.


Меж тем сам хэппенинг уже начался, знаменуя почести гладиаторам древней империи. Глядя на нарастающий гул страстей на сцене (а это не описать словами, надо просто участвовать), я вновь предался размышлениям.

Возможно, — думал я, — что сам Колизей никогда и не был бы построен, если б не один эпизод из жизни императоров. Император Нерон, как известно, любил искусство и сам больше играл на сцене, чем управлял Римом. Со временем тирания артиста на троне становилась всеобъемлющей, и Нерон издавал странные указы и повеления. Был среди них и такой, согласно которому публике строго настрого запрещалось покидать театр во время выступления императора. Бывало даже, что некоторые девушки рожали на таких представлениях. А уж о том, чтобы не хлопать или, боже упаси, кинуть скучающий взор на императора, не могло быть и речи под страхом смертной казни. Так вот, однажды в один из прекрасных вечеров, Нерон давал свой очередной опус. На спектакль собралось много уважаемых гостей, сенаторов и прочих патрициев. Был средь них (сидел в первом ряду) молодой вояка Веспасиан. И что бы вы думали? — мысленно спросил я, обращаясь к самому себе. — В самый кульминационный момент спектакля, когда необходимо было рукоплескать актеру, Веспасиан... захрапел. Ему стало скучно.

Можно, конечно, предположить, что негодованию Нерона не было предела, и он велел казнить будущего создателя Колизея. Ан, нет. Нерон сумел обратить храп в свою пользу: «Ну, что этот солдафон понимает в искусстве?» И отправил Веспасиана воевать куда-то за Пиренеи. Мог ли Нерон тогда предвидеть, что тот станет будущим императором? Наверное, нет. Ведь как сказал классик: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется»... А Веспасиан меж тем, сделавшись владыкой тогдашнего мира, начал строительство того самого Il Coloseo.

Il Coloseo напоминал огромный лабиринт, распустивший свои дорожки меж каменных изваяний, которые тянули за собой main stage. Главная сцена сделалась в эту ночь средоточием вселенной, поскольку все присутствующие смотрели именно туда. На сцене творилась вакханалия, состоящая главным образом из древнеримских боев и танцев — загадочная смесь балета, пламенеющих доспехов, украшений и электронной музыки S.


«Вот где старик видел еще одну надпись. Почему, ну почему же просто не сказать мне все сразу? Как много тайн за этим скрывается», думал я, глядя на завораживающую игру актеров, которые предавались вовсе не романтическим раздумьям, а занимались всеми любимым сексом делом.

Надпись на доспехах жрицы гласила: «Humani nihil a me alienum puto» (2). Мне ничего было не понятно, но как мы и договорились, эту последнюю фразу я написал Giulii.
__________________

(1) — Всего понемногу, в итоге — нуль (лат.)
(2) — Ничто человеческое мне не чуждо (лат.)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments